Гроза кончилась, и все говорили: — Погодите продавать, цены непременно поднимутся. — В пятницу весь день наблюдались благоприятные симптомы; на бирже, как выражались газеты, чувствовалась «мощная поддержка», и имена крупных банкиров приводились в доказательство того, что прочные бумаги снова прочны по прежнему. Но Робби Бэдд умел держать свое слово: он обещал, что выйдет из игры, и вышел; во второй половине дня он известил сына, что у него не осталось ни одной акции, которая не была бы полностью оплачена; многие бумаги он, правда, заложил в ньюкаслском Первом национальном банке, в том числе и бумаги, принадлежавшие Ланни. Единственная опасность заключалась теперь в том, что банк мог потребовать дополнительного обеспечения выданной ссуды. Ланни сказал: — Продай лучше часть бумаг, Робби. Продай по курсу и расплатись с банком. Разделайся со всякой задолженностью. — Робби снова спросил: — Ты, действительно, этого хочешь, сынок? — И ответ гласил: — Именно этого.

III

Ланни не хотел уезжать из Нью-Йорка, не повидав его знаменитого художественного музея. Золтан уверял, что это «старый темный сарай», но там было несколько новых вещей, а Ланни и прежних не видел вот уже одиннадцать лет. Золтан не мог сопровождать его, так как ему надо было наблюдать за упаковкой картин — он отправлял их тем же пароходом в Марсель. Ирма не могла итти в музей, — она заказала несколько новых платьев, и нужно было их примерить. Ланни отправился один и провел целое утро, наслаждаясь созерцанием египетских мумий, греческой скульптуры и ранней американской живописи.

Так как он обещал Ирме вернуться к завтраку, то сел в автобус, который шел по Пятой авеню. Проезжая мимо одного из больших отелей, где в первом этаже была маклерская контора, он увидел перед конторой толпу. Он подумал: «Что, опять?» По природе Ланни был оптимист, но для сохранения своей репутации среди членов целых трех семейств ему приходилось быть на стороне понижателей. С другой стороны, если курсы снова полетели вниз, то это дело серьезное, так как именно в этот день дядя Джозеф рассчитывал ликвидировать свои бумаги.

Ланни не в состоянии был ждать, пока доедет до «Ритци-Вальдорф». Он соскочил с автобуса и присоединился к толпе. Одного взгляда на лица было достаточно — он сразу понял, что опять начинается паника-В задних рядах люди взволнованно кричали, что сегодня дело обстоит еще хуже, чем в четверг; курсы все время падают, и бюллетень снова отстает от биржи.

Ланни взял такси и поспешил в гостиницу, где застал Фанни и ее брата; слезы струились по лицу дяди Хорэса, руки у него тряслись, словно его разбил паралич. — Ирма, ради бога, я теряю все до последнего гроша.

— Я дала вам возможность выпутаться, — сказала молодая женщина. — Я просила вас покончить с этим делом. Папа Бэдд так и сделал, и теперь он спасен, но вы ни за что не хотели бросить игру, вы, мол, знаете биржу, как свои пять пальцев, — что я могла поделать с вами!

— Но, Ирма, мне бы продержаться только сегодня.

— Да, знаю, знаю: сегодня, а потом завтра, и еще один денек, и еще. Но я не намерена больше продавать свои бумаги по паническим ценам.

— Тебе не нужно продавать, Ирма, только внести маклеру.