— И это знаю: когда курсы еще упадут, надо будет вносить новые бумаги.
Ланни хотелось сказать: «Не уступай, Ирма!» Но он видел, что это лишнее. Она вспомнила все, что он объяснял ей по дороге в Ньюкасл. К концу паники она станет настоящей деловой женщиной.
Все мольбы дяди Хорэса были тщетны.
— Я уже раз дала вам отсрочку — вы получили то, что хотели. — Таково было решение ее королевского величества.
Этот огромный человек, когда-то полный энергии, упал в кресло и закрыл лицо руками. — Что со мной будет!
— Об этом не беспокойтесь, дядя Хорэс. Вы знаете, что я вас не оставлю на мели. Я устрою вас в каком-нибудь деле, но биржевой игре конец. По крайней мере, на мои деньги.
Так кончилась карьера одного из биржевиков. Ланни знал уже достаточно этот Нью-Йорк, чтобы предсказать дальнейшую судьбу Хорэса Вандрингэма: он станет страховым маклером и будет навязывать свои полисы друзьям Ирмы, а если дело не пойдет, превратится в одного из тех стариков, которые проживают на покое в Шор-Эйкрс. Их и так слишком много, а эта паника или серия паник еще увеличит их число.
IV
Весь день измученный город был охвачен волнением. Все произошло именно так, как предсказывал Ланни: крупные банкиры «поддерживали» биржу только до тех пор, пока это было нужно им самим. Они разгрузились от своих залежей в пятницу и субботу, и теперь в понедельник никто уже ничего не покупал. «Финансовый механизм» рухнул, как карточный домик. Акции Дженерал Электрик, самого крупного концерна в стране, упали за этот день на сорок семь пунктов; Вестерн-Юнион — на тридцать девять. Телефонные, которые Робби покупал по 287 1/2, в конце дня продавались по 232.
Маклерам и конторщикам, рассыльным, секретарям и счетоводам, которые в конце недели и так уже работали сутки напролет, теперь предстоял еще более горячий день: в понедельник на рынок было выброшено шестнадцать миллионов акций, это превышало все рекорды. По приблизительному подсчету за пять часов ценность бумаг в Соединенных Штатах снизилась на четырнадцать миллиардов долларов, и это был еще не конец.