— В сентябре я тоже буду занят, — сказал Ланни, — почему бы им не приехать теперь, они бы провели неделю-другую с нами.
— И вам в самом деле хочется, чтобы они приехали? — Гость взглянул на Ланни и на его мать, и нетрудно было прочесть радость в его темных глазах.
— Это доставило бы нам большое удовольствие, — сказала Бьюти, для которой «общество» было, как летний ливень для засохшего сада.
— У нас тут много вещей для скрипки, — вставил Курт, — я играю их, но хотелось бы послушать настоящую игру.
— Если я им протелеграфирую, они выедут завтра же.
— Чем скорее, тем лучше, — сказал Ланни. — Пусть летят.
Отец даже побледнел при этой мысли. — Нет, нет, на такой риск я не пойду, ведь это два самых дорогих для меня существа! Вы не можете себе представить, мадам Бэдд, что значат эти два мальчика для меня и для моей жены. Что бы мне ни приходилось делать, я утешаю себя тем, что Ганси и Фредди будут оправданием моей жизни.
Бьюти мило улыбнулась и сказала, что ей хорошо знакомо это чувство. Он очень хороший человек, решила она, хотя у него и есть недостаток, за который его собственно нельзя осуждать.
IV
Курт ушел работать, а Ланни пригласил гостя к себе посидеть и потолковать. Время от времени Робби упоминал в своих письмах об успехах Иоганнеса, и Ланни радовался этому, так как Иоганнес был его находкой. «Робби и Робин» были участниками множества сложных сделок, в которые аристократ из Новой Англии вкладывал деньги, а беженец из гетто — здравый расчет и труд. Это была деятельная пара коммерсантов, и ничто не доставляло Иоганнесу такого удовольствия, как рассказывать об их успехах.