Он сообщил о результатах первого опыта, когда сотни тысяч ручных гранат были переделаны в детские копилки и выпущены на предпраздничный рынок. Те, что не были раскуплены на святках в прошлом году, теперь снова ждут наступления праздника радости и единения, который бывает только раз в год, и, к сожалению, не может тянуться до следующего рождества. Компаньоны закупили также самый причудливый ассортимент всякой всячины, которую американское интендантство привезло во Францию и от которой оно должно было во что бы то ни стало избавиться: рыбные консервы, деревянные протезы, будильники, тридцать семь тысяч замков с двумя ключами каждый, четырнадцать тысяч гроссов карандашей с резинками.

— Вы не можете и вообразить, чего только хе требуется для армии, — объяснял Иоганнес Робин. — Не знаете ли вы какую-нибудь патриотическую организацию, которая захотела бы купить двадцать пять тысяч экземпляров биографии президента Мак-Кинлея?

— К сожалению, что-то не приходит в голову, — ответил Ланни.

— Это был самый красивый государственный деятель, какого только можно пожелать, но по секрету скажу вам, что, несмотря на все усилия, я не мог заставить себя прочесть его речи. Боюсь, что это окажется самой невыгодной из моих спекуляций, хотя эти книжки и обошлись мне недорого — всего по четверть цента за экземпляр. Бумагу придется продать на макулатуру, а на переплетах можно будет сделать новое тиснение и вложить туда что-нибудь другое, например — биографию папы Бенедикта XV.

Мистер Робин сказал затем, что он думает перебраться в Германию, но решил выждать, пока все утрясется и станет легче ездить туда и оттуда. Он скупает в Германии всякого рода недвижимость. — Не считайте меня тщеславным, если я скажу, что намерен сделаться очень богатым человеком. У меня есть возможность загодя узнавать о готовящихся событиях, и было бы смешно не использовать такое преимущество. Если вы занимаетесь делами, вы должны покупать то, что будет расти в цене, и продавать то, что будет падать.

Ланни согласился, что таковы правила игры.

— Посоветуйте вашему отцу, чтобы он больше доверялся мне, — настаивал Робин. — Мне не удалось повидаться с ним в его последний приезд, — и я очень об этом сожалею, — нельзя судить издалека о том, что происходит в Европе. Вашего отца тревожит, что я продолжаю продавать немецкие марки, — это в Америке он поддался влиянию немецкой пропаганды. Вы разбираетесь в обстановке?

— Я не слежу за денежным рынком, мистер Робин.

— Конечно, вам не до того, вы занимаетесь искусством, и я вас за это уважаю. Но я объясню вам. По всему свету есть немцы, у которых водятся деньги. Некоторые из них готовы помочь родному фатерланду, но не знают, как это сделать. Если убедить их, что надо вкладывать свои капиталы в германскую валюту, жизнь на родине может наладиться. Вот германское правительство и старается распространить повсюду слухи, что начинается подъем, что Германия быстро восстанавливается, что печатать деньги больше не будут, что марка уже упала до предела и дальше падать не будет, — и таким образом германскому правительству удается сбывать свои бумажные марки за границу. Но Иоганнесу Робину оно их не продает, наоборот, я сам продаю миллионы и миллионы марок живущим за границей немцам в кредит на три месяца, а когда срок приходит, я покупаю их за половину того, что должен получить. Это беспокоит вашего отца, — он считает такие операции рискованными. Скажите ему, — пусть верит мне, и он будет настоящий богач, а не середка на половинку.

— Я передам ему ваши слова, мистер Робин, — сказал Ланни, — но я знаю, что мой отец предпочитает вкладывать деньги в реальные ценности.