Так судили защитники феодального режима, уступившие свои позиции победоносной армии буржуазной революции. Прошли столетия… но в суждениях сторонников буржуазной контрреволюции нет глубины мысли и ясности представлений, французских феодалов.
В начале гражданской войны в особенности они судили по внешним признакам и убежденно верили, что «советские банды» зарекомендовали себя весьма плохими «сражателями»[4].
Еще лучше подтверждает сделанную нами оценку следующая небольшая выдержка из книги некоего присяжного поверенного Н. Н. Иванова, бывшего члена северо-западного правительства, военным министром в котором был ген. Юденич.
«Весьма любопытна была психология русского воина, вчера красного, сегодня белого, назавтра нередко опять красного, потом вновь белого. Некоторые переходили, как гуляли, — словно у большевиков была одна деревня, у нас другая. Посмотрит здесь, уйдет туда и снова вернется»…
Или следующие строки[5]:
«Я близко видел гражданскую войну и мое заключение: народ наш в массе не принял гражданской войны ни от красных, ни от белых и участвовал в ней весьма нехотя. Это как то всегда забывается».
Тогда, однако, белые по-видимому это твердо «помнили» и из этого обстоятельства делали соответствующие выводы.
Правда, скоро началось протрезвление, но оно наступило не сразу, и это состояние легкого опьянения предстоящими успехами и несомненной победой было легко испытывать, успокоившись на пуховой перине удачно созданной легенды о большевиках, как о германских агентах, и о красной гвардии или Красной армии, как орудии планов германского генерального штаба.
Временное разорение России при таких условиях было, по мнению белых, конечно, неизбежно, потому что именно эту задачу преследовал германский генеральный штаб, но так и не успел осуществить за время империалистской войны; завершение ее досталось Красной армии.
Ведь «большевизм и германизм тесно переплетены между собой», — уверял в январе 1918 года ген. М. В. Алексеев членов донского правительства, желая рассеять их предубеждение против идеи добровольчества. «Борясь с большевиками, добровольческая армия вместе с тем продолжает войну и с немцами»[6]. А раз так, победа над большевиками маячила где-то совсем близко, может быть даже до, — а во всяком случае очень скоро после того, как «верные союзники» поставят на колени Германию и получат свободу действий, чтобы навести порядки в Смольном.