Общая численность армии (включая морской флот, войска политического управления и переменный состав существующих территориальных дивизий) составляет приблизительно 820.000 человек.
Больших изменений в дислокации^не было. Стрелковые дивизии расположены больше по границам, территориальные — больше внутри государства. Точно также слухи о подготовки войны против Румынии до сего времени не подтвердились заметными группировками войск в соответствующем направлении».
Читатель видит, что замечания наших иностранных критиков в общем и целом касаются как отрицательных, так и положительных сторон жизни Красной армии. Чувствуется некоторое, правда весьма небольшое, желание понять сущность армии пролетарской революции, отметить ее особенности и т. д.
Совсем не тот тон и характер носят статьи и заметки, посвященные Красной армии и принадлежащие эпигонам белогвардейского движения. Остановимся на одной из них, хотя и несколько устаревшей, но являющейся наиболее все же значительной. В белградском «Военном сборнике общества ревнителей военных знаний»[139] весьма известный в старом генеральном штабе автор обстоятельной работы по службе генерального штаба, H. Н. Головин напечатал большую статью «итогового», так сказать, характера, под заглавием: «Современная война и „красная“ вооруженная сила».
Подходя с той же меркой к гражданской войне, с какой к ней подходил ген. Андогский, о стратегических «прогнозах» которого мы говорили выше, Н. Головин рассматривает ее, как нечто, не возбуждающее интереса и внимания. Отсюда — совершенно логичный, с точки зрения автора, вывод:
«До сих пор „классовая организация“ Красной армии не имеет еще крещения настоящей войны» (стр. 18).
Н. Головин обстоятельно разъясняет, почему он так думает.
«Условия, в которых протекала русская гражданская война, сильно отличаются от условий „большой войны“ как только что минувшей, так и будущей. Малочисленность артиллерии, постоянный недостаток в снарядах и патронах, отвратительное состояние материальной части, все это, вместе взятое, возвращало боевые действия к старым формам XVIII столетия. На полях сражения, в сфере действительного ружейного огня, могли появляться колонны; требования к „индивидуальности“ бойца не превышали требований того же XVIII века, когда можно было воевать насильно завербованными солдатами, замурованными в компактные строи и подготовляемыми палками капралов.
Отсутствие стремления к победе в массах бойцов, вследствие неполного сочувствия народных масс и красным и белым, делало бой очень кратковременным. Достаточно было незначительного напряжения огневого боя, чтобы одна из сторон сдавалась в плен или в беспорядке откатывалась назад. Эта постоянная подвижность фронтов придала гражданской войне внешний вид маневренной войны. По существу же это было поочередное бегство одной или другой стороны».
Само собою разумеется, что взгляды автора на значение «классовой организации» и будущее нашей армии отличаются мрачностью и глубоким пессимизмом.