- Да, я сакс,- отвечал Седрик,- но недостоин звания священника. Отпусти меня, пожалуйста! Клянусь, что я вернусь сюда или пришлю к тебе другого духовника, более меня достойного выслушать твою исповедь.
- Погоди ещё немного,- сказала Урфрида,- скоро голос, который ты слышишь, замолкнет в сырой земле.Но я не хочу уходить туда без исповеди в своих грехах, как животное. Так пусть вино даст мне силы поведать тебе все ужасы моей жизни.
Она налила себе стакан и с жадностью осушила его до дна, как бы опасаясь проронить хоть одну каплю. Выпив вино, она подняла глаза и проговорила:
- Оно одурманивает,но ободрить уже не может.Выпей и ты, отец мой, иначе не выдержишь и упадёшь на пол от того, что я собираюсь рассказать тебе.
Седрик охотно отказался бы от такого зловещего приглашения, но её жест выражал такое нетерпение и отчаяние,что он уступил её просьбе и отпил большой глоток вина. Словно успокоенная его согласием, она начала свой рассказ.
- Родилась я,- сказала она,- совсем не такой жалкой тварью, какой ты видишь меня теперь,отец мой.Я была свободна,счастлива,уважаема,любима и сама любила. Теперь я раба, несчастная и приниженная. Пока я была красива, я была игрушкой страстей своих хозяев, а с тех пор как красота моя увяла, я стала предметом их ненависти и презрения. Разве удивительно, отец мой, что я возненавидела род человеческий и больше всего то племя, которому я была обязана такой переменой в моей судьбе? Разве хилая и сморщенная старуха, изливающая свою злобу в бессильных проклятиях,может забыть, что когда-то она была дочерью благородного тана Торкилстонского, перед которым трепетали тысячи вассалов?
- Ты дочь Торкиля Вольфгангера!- сказал Седрик, пятясь от неё.- Ты… ты родная дочь благородного сакса, друга моего отца и его ратного товарища?
- Друг твоего отца!- воскликнула Урфрида.- Стало быть, передо мной Седрик, по прозвищу Сакс, потому что у благородного Херварда Ротервудского только и был один сын,и его имя хорошо известно среди его соплеменников.Но если точно ты Седрик из Ротервуда, что означает твоё монашеское платье? Неужели и ты отчаялся спасти свою родину и в стенах монастыря обрёл пристанище от притеснений?
- Всё равно, кто бы я ни был,- сказал Седрик.- Продолжай, несчастная, свой рассказ об ужасах и преступлениях.Да, преступлениях, ибо то, что ты осталась в живых, - преступление.
- Да, я преступница,-отвечала несчастная старуха.-Страшные,чёрные, гнусные преступления тяжким камнем давят мне грудь, их не в силах искупить даже огонь посмертных мучений.Да,в этих самых комнатах, запятнанных чистой кровью моего отца и моих братьев,в этом доме я жила любовницей их убийцы, рабой его прихотей, участницей его наслаждений. Каждое моё дыхание, каждое мгновение моей жизни было преступлением.