- Девица,благородный и преподобный владыка гроссмейстер приказал спросить: есть ли у тебя заступник, желающий сразиться в сей день от твоего имени, или ты признаешь себя справедливо осуждённой на казнь?
- Скажите гроссмейстеру,- отвечала Ревекка,- что я настаиваю на своей невиновности, не признаю,что я заслуживаю осуждения, и не хочу сама быть повинна в пролитии собственной крови. Скажите ему, что я требую отсрочки, насколько то допускается его законами,и подожду, не пошлёт ли мне заступника милосердный бог, к которому взываю в час моей крайней скорби. Но если по прошествии назначенного срока не будет мне защитника, то да свершится святая воля божия!
Герольд воротился к гроссмейстеру и передал ответ Ревекки.
- Сохрани боже,- сказал Лука Бомануар,- чтобы кто-нибудь мог пожаловаться на нашу несправедливость, будь то еврей или язычник! Пока вечерние тени не протянутся с запада на восток, мы подождём, не явится ли заступник этой несчастной женщины. Когда же солнце будет клониться к закату, пусть она готовится к смерти.
Герольд сообщил Ревекке эти слова гроссмейстера. Она покорно кивнула головой, сложила руки на груди и подняла глаза к небу, как будто искала там помощи,на которую едва ли могла рассчитывать на земле. В эту страшную минуту она услышала голос Буагильбера. Он говорил шёпотом, но она вздрогнула, и его речь вызвала в ней гораздо большую тревогу, чем слова герольда.
- Ревекка, - сказал храмовник, - ты слышишь меня?
- Мне до тебя нет дела, жестокосердный,- отвечала несчастная девушка.
- Да, но ты понимаешь, что я говорю?- продолжал храмовник.- Я сам пугаюсь звуков своего голоса и не вполне понимаю, где мы находимся и для какой цели очутились здесь.Эта ограда,ристалище,стул, на котором ты сидишь, эти вязанки хвороста… Я знаю, для чего всё это, но не могу себе представить, что это действительность, а не страшное видение. Оно наполняет ум чудовищными образами, но рассудок не допускает их возможности.
- Мой рассудок и все мои чувства,-сказала Ревекка,-убеждают меня, что этот костёр предназначен для сожжения моего тела и открывает мне мучительный, но короткий переход в лучший мир.
- Это всё призраки, Ревекка, и видения, отвергаемые учением ваших же саддукейских мудрецов.Слушай,Ревекка, - заговорил Буагильбер с возрастающим одушевлением,- у тебя есть возможность спасти жизнь и свободу,о которой и не помышляют все эти негодяи и ханжи. Садись скорей ко мне за спину, на моего Замора, благородного коня, ещё ни разу не изменившего своему седоку. Я его выиграл в единоборстве против султана трапезундского.Садись,говорю я, ко мне за спину, и через час мы оставим далеко позади всякую погоню. Тебе откроется новый мир радости,а мне- новое поприще для славы.Пускай произносят надо мной какие им угодно приговоры- я презираю их! Пускай вычёркивают имя Буагильбера из списка своих монастырских рабов- я смою кровью всякое пятно, каким они дерзнут замарать мой родовой герб!