- Искуситель,- сказала Ревекка,- уйди прочь! Даже и в эту минуту ты не в силах ни на волос поколебать моё решение. Вокруг меня только враги, но тебя я считаю самым страшным из них. Уйди, ради бога!
Альберт Мальвуазен, встревоженный и обеспокоенный их слишком продолжительным разговором, подъехал в эту минуту, чтобы прервать беседу.
- Созналась она в своём преступлении,- спросил он у Буагильбера, - или всё ещё упорствует в отрицании?
- Именно, упорствует и отрекается,- сказал Буагильбер.
- В таком случае,благородный брат наш,- сказал Мальвуазен,- тебе остаётся лишь занять твоё прежнее место и подождать до истечения срока. Смотри, тени уже начали удлиняться. Пойдём, храбрый Буагильбер, надежда нашего священного ордена и будущий наш владыка.
Произнеся эти слова примирительным тоном, он протянул руку к уздечке его коня, как бы с намерением увести его обратно, на противоположный конец ристалища.
- Лицемерный негодяй! Как ты смеешь налагать руку на мои поводья? - гневно воскликнул Буагильбер, оттолкнув Мальвуазена, и сам поскакал назад, к своему месту.
- Нет, у него ещё много страсти,- сказал Мальвуазен вполголоса Конраду Монт-Фитчету, - нужно только направить её как следует; она, как греческий огонь, сжигает всё, до чего ни коснётся.
Два часа просидели судьи перед ристалищем, тщетно ожидая появления заступника.
- Да оно и понятно,-говорил отшельник Тук,-потому что она еврейка. Клянусь моим орденом,жалко,право,что такая молодая и красивая девушка погибнет из-за того, что некому за неё подраться. Будь она хоть десять раз колдунья, да только христианской веры, моя дубинка отзвонила бы полдень на стальном шлеме свирепого храмовника.