Толпа, подобно трусливой собаке, которая начинает лаять, когда предмет её раздражения поворачивается к ней спиной, что-то кричала вслед храмовникам, выступившим за пределы прецептории.
Во время суматохи,сопровождавшей отъезд храмовников,Ревекка ничего не видела и не слышала. Она лежала в объятиях своего престарелого отца, ошеломлённая и почти бесчувственная от множества пережитых впечатлений. Но одно слово, произнесённое Исааком, вернуло ей способность чувствовать.
- Пойдём,- говорил он,- пойдём, дорогая дочь моя, бесценное моё сокровище, бросимся к ногам доброго юноши!
- Нет, нет,- сказала Ревекка.- О нет, не теперь! В эту минуту я не решусь заговорить с ним! Увы! Я сказала бы больше, чем… Нет, нет… Отец, скорее оставим это зловещее место!
- Но как же, дочь моя,- сказал Исаак,- как можно не поблагодарить мужественного человека,который, рискуя собственной жизнью, выступил с копьём и щитом, чтобы освободить тебя из плена? Это такая услуга, за которую надо быть признательным.
- О да, о да! Признательным и благодарным,благодарным свыше всякой меры, - сказала Ревекка,- но только не теперь. Ради твоей возлюбленной Рахили молю тебя, исполни мою просьбу- не теперь.
- Нельзя же так,- настаивал Исаак,- не то они подумают, что мы неблагодарнее всякой собаки.
- Но разве ты не видишь, дорогой мой отец, что здесь сам король Ричард, и, стало быть…
- Правда, правда, моя умница, моя премудрая Ревекка! Пойдём отсюда, пойдём скорее. Ему теперь деньги понадобятся, потому что он только что воротился из Палестины, да говорят ещё, что вырвался из тюрьмы… А если бы ему понадобился предлог к тому, чтобы меня обобрать, довольно будет и того, что я имел дело с его братом Джоном… Лучше мне пока не попадаться на глаза королю.
И, в свою очередь увлекая Ревекку, он поспешно увёл её с ристалища к приготовленным носилкам и благополучно прибыл с нею в дом раввина Натана Бен-Израиля.