Я увидал, что Нил Алексеич действительно молчит и что толку от него, должно быть, не добьешься. Я взял книгу.
- Так завтра в котором часу прикажете разбудить?
- Часов в восемь.
- Слушаю-с. А что я хочу еще попросить, ваше благородие.
- Что? Еще на шкалик?
- Никак нет-с. На табачок.
Дня через два после описанного вечера проснулся я утром и даже как-то обрадовался, услыхав за стеною знакомый голос помещика, которого я видел в Ниловой пустыни. В продолжение этих двух дней я почти не сидел дома, возвращался поздно, а потому и не знал, что у нас делается. В это время уже успело произойти так называемое соглашение, и, судя по тому, что долетало до меня из соседней комнаты, можно было предположить, что соглашение совершилось к общему удовольствию; по крайней мере помещик уже не кричал и не ругался, а так просто ходил по комнате и кротко разговаривал с посредником. Время от времени слышался звон затыкаемого графина и веселое покрякивание, обыкновенно следующее за выпивкою. В передней скрипели сапоги, и в дверную щель влетал в мою комнату запах дегтя и овчины, по которому всегда можно еще издали узнать о присутствии мужиков.
Поговорив с посредником, помещик выходил в переднюю и заговаривал с крестьянами следующим образом:
- Ну, что? А? Ну, вот и кончили благодаря бога. Довольны? А? А? Довольны?
- Благодарим покорно. Что ж? - отвечали крестьяне.