- Господи поми-луй, - пел регент, аккомпанируя себе на фортепьяно.
- Господи поми-луй, - протянул за ним мальчик.
- А кроме халата, одежи у тебя никакой нет?
- Ни единой ниточки нету: все Пал Федотыч обобрал, - отвечала мать нового певчего, выступая из передней. - За лечение, говорит. Как он это ему голову-то прошиб, Митюшка и захворай; все в кухне лежал и в церкву не ходил. Вот он за это за самое и вычел. Я ему и башмаки свои уж дала.
- Ну, хорошо, хорошо. Так ты вот что, тетка: ты оставь его пока у меня, я посмотрю.
Женщина повалилась в ноги.
- Ладно, ладно. Ну, ступай! Мне теперь некогда. Все, что ли, собрались?
- Все, Иван Степаныч, - отвечали певчие.
- Куликов! Раздайте верую Берюзовского 2!
Женщина ушла, и певчие стали готовиться к пению: откашливаться, поправлять галстуки, подтягивать брюки и прочее.