Один из теноров, исправлявший должность помощника, раздавал ноты.
Мальчики, вызванные из темной передней, не успев кончить там возни, продолжали еще с нотами в руках подставлять ноги один другому, щипаться и плеваться. И, несмотря на то, что регент кричал на них беспрестанно, по всему заметно было, что они его плохо боялись.
- Ну, начинать, начинать, проворней! По местам! - говорил регент. Куликов, прошли вы с дишкантами милосердия двери?
- Прошел-с, - отвечал бледный курчавый тенор. - Только я хотел вам доложить, Иван Степаныч, насчет Петьки; с ним просто смерть. Очень уж полутонит; сил никаких нет. Только других сбивает.
- Петька! долго ли мне с тобой терзаться? Вот постой! Я с тобой ужо справлюсь.
Петька - бойкий, востроглазый дискант, сделал серьезное лицо и стал пристально смотреть в ноты.
- По местам! По местам! - кричал регент, садясь за фортепьяно. - От кого это водкой пахнет? Миротворцев! Это вы? Как же вам не стыдно?
- Это я, Иван Степаныч, ноги натираю; они у меня простужены, так мне знакомый лекарь посоветовал.
- Смотрите, простужены! Должно быть, на похоронах вчера простудили.
- Да-с, на похоронах.