Щетинин почти повеселел: измятое лицо его оживилось; он начал ходить по комнате и, задумчиво улыбаясь, поглаживал себя по голове, потом вдруг остановился.
- Да! Что ж я? Ведь ты едешь. Я и забыл. Закусить что-нибудь?
- Я не хочу.
- Да нельзя, братец. Хоть мы с тобой и соперники в некотором роде, шутя говорил Щетинин, - а проводы все-таки следует справить по чину; по крайней мере бутылочку распить.
Он приказал подать вина.
- Так-то, брат, - уже совсем повеселев, сказал Щетинин и хлопнул Рязанова по коленке. - Вот осень подходит, стану хлеб скупать, а к весне овец заведу. Главная вещь - денег сколотить как можно больше, а там... Вот тогда я погляжу, что ты скажешь, по-гля-жу.
- Я все равно и теперь могу сказать.
- Что же такое?
- Старую ты песню поешь: "Разбогатею, а потом начну благодетельствовать человечеству".
- Да если и старая, так что ж тут дурного? Ведь я тебе говорю же, куда я употреблю эти деньги.