- Буду, брат; что делать? - буду. Нельзя, потому наше дело торговое, в убыток продавать не приходится.
- Разумеется. Так ты не слушай! Мало ли что говорится, всего не переслушаешь. Однако мне пора. Вон и лошадей уж привели.
Щетинин взглянул в окно: на дворе, у флигеля, стояла телега, запряженная парою шершавых крестьянских лошаденок; на козлах сидел мужик.
- Да куда же ты стремишься-то, однако? А? - спросил Щетинин.
- В какие страны?
- А сие нам доподлинно не известно, - улыбаясь, ответил Рязанов. - Ну, прощай же!
- Прощай, брат, прощай, - как-то задумчиво и вместе нараспев протянул Щетинин, пожимая ему руку. - А знаешь ли, что я тебе скажу? Вот хочешь ты мне веришь, хочешь нет; а ведь мне, ей-богу, жаль тебя, то есть душевно жаль. Честное слово.
- Верю, - тихо сказал Рязанов и стал завязывать носовым платком себе шею.
- И что бы я взял теперь вот эдак мыкаться по белу свету, - рассуждал между тем Щетинин, заложив руки в карманы и покачиваясь из стороны в сторону, - то есть, кажется, осыпь меня золотом, чтобы я согласился, - да ни за что! Без приюта, без пристанища, ничего назади, ничего впереди...
- До свиданья, - отрывисто сказал Рязанов и вышел. Проходя через переднюю, он заглянул в залу и увидел Марью Николавну; она стояла в дверях, прислонившись к косяку, и, по-видимому, ждала его. Он подошел к ней.