Как уже указывалось выше, одной из причин, заставивших Врангеля согласиться принять на себя руководство дальнейшей борьбой с большевиками, была обещанная поддержка Франции. В первые же дни начала возобновления борьбы во главе с Врангелем и первой моральной поддержкой было официальное признание Францией правительства ген. Врангеля. После ликвидации большевиками Колчака, Юденича, Миллера, Деникина и ряда мелких противобольшевистских правительств, в Крыму и под властью Врангеля решено было сосредоточить все разбитые и разрозненные силы прежних правительств.
Вслед за признанием Францией, начался ряд «признаний» со стороны бывших руководителей противобольшевистским движением: ген. Семенов на Дальнем Востоке, Чайковский в Париже, Перемикин в Польше и т. д. вплоть до Махно в Екатеринославской губернии. Все они начали слать в Крым своих представителей с выражением покорности и признания власти Врангеля. Но признание Францией Врангеля имело, помимо платонического, еще и реально-материальные свойства. Армия, находившаяся в Крыму, после новороссийской катастрофы осталась, в сущности говоря, без снарядов и оружия.
Первая забота Франции, после признания, сводилась к снабжению всем необходимым армии Врангеля. Все находившееся в распоряжении французов снаряжение и боевые припасы на Салоникском фронте, оставшиеся от германской войны, были срочно направлены в Крым. Все находившееся оружие в Константинополе и захваченное турками во время войны у русских началось спешно приводиться в порядок. Сотни русских беженцев получили неожиданную работу по сортировке и чистке винтовок и принадлежностей. Беженцы работали в артиллерийских складах, по нагрузке и разгрузке пароходов. Работа кипела день и ночь.
Были, конечно, и жертвы. В Макри-Рее — станция железной дороги по направлению на Адрианополь во время сортировки и погрузки снарядов, в одном из складов вспыхнул пожар. Склад, был почти пустой и в нем находилось лишь некоторое количество пороха. Последовавшим взрывом пороха дверь, закрывавшаяся изнутри, была настолько сильно захлопнута, что ее удалось с большим трудом сломать снаружи лишь через 15–20 минут. Но было уже поздно. Все работавшие на этом складе, около 28 человек беженцев, погибли. После пожара нашли лишь обуглившиеся трупы. В газетах об этом случае не писали. Было запрещено.
Жизнь беженцев, после признания Врангеля, мало чем изменилась к лучшему, а вернее даже и ухудшилась. Отношение англичан к беженцам стало еще более высокомерным и презрительным. Французы, в свою очередь, теперь почувствовали себя полновластными хозяевами в отношении всех беженцев. По соглашению с ген. Врангелем им было подчинено и от них зависело каждое проявление жизни беженца. В свою очередь, беженская масса питала к ним неприязнь и злобу. Открыто в массе это не проявлялось, но отдельные столкновения происходили часто. Лишь одни итальянцы и американцы не вмешивались в беженские дела.
После эвакуации Новороссийска беженская масса постепенно начала входить в колею жизни. Начали различными способами приспосабливаться к новым и исключительным условиям жизни.
Наиболее легко и свободно себя почувствовала и зажила бешеной пьяной жизнью вся тыловая накипь и грязь, эвакуировавшаяся со всех путей отступления добровольческой армии. Все блестящее тыловое офицерство, жившее исключительно грабежами, погромами и убийствами, перебралось на новые тыловые позиции. Здесь грабить и громить было нельзя, но зато представлялась широкая и открытая возможность «шикарно» проживать и пропивать все добытые погромами и убийствами бриллианты и золото. Все лучшие и дорогие рестораны, отели были наполнены этими беженцами. Не имея возможности заниматься своим прежним «ремеслом», они быстро изыскали новые пути для своей деятельности. Началась спекулятивная и оригинальная торговля через драгоманах. После неудачной мобилизации было выпущено воззвание «ко всем честным гражданам, любящим свою родину». Предлагалось немедленно возвращаться в Крым и становиться в ряды армии. Проезд в Крым и довольствие в пути и ряд других льгот предоставлялись за счет военного командования. Перед отъездом выдавалось полностью новое обмундирование. Общая масса к этому воззванию осталась глухо-равнодушна. Но зато эта группа любителей легкой наживы быстро применила и использовала в своих интересах это воззвание-предложение. Они с гордо-важным видом явились и записались в драгоманате добровольцами. Получив новое обмундирование, проездной билет и деньги на довольствие, обмундирование немедленно продавали в Стамбуле на Гранд-базаре. На вырученные от продажи обмундирования и прочих вещей деньги, они покупали всевозможные наиболее легко провозимые товары. Пудра, духи, шелковые дамские чулки, сорочки и прочие предметы дамской роскоши в Крыму имели громадный спрос. За эти предметы там платили бешеные деньги. Эти товары стали объектом особого внимания в торговле «добровольцев-летчиков» или, как сокращенно их называли, «добролетчиков». Закупив товар на сотню турецких лир, они отправились в Севастополь. Таможенный досмотр по отношению «добровольцев» был самый примитивный, и они легко провозили свой товар. По прибытии в Севастополь, они официально и вполне добросовестно являлись к этапному коменданту. Он их зачислял в одну из военных частей и давал им неделю, полторы «на приведение в порядок своих личных дел».
Квартира и довольствие предоставлялись бесплатно в течение этого времени и под охраной удостоверения об отъезде на фронт «добролетчик» спокойно занимался сбытом привезенного товара. Ввиду огромного спроса, все продавалось в 8-10 раз дороже покупной цены. Некоторые во время одной поездки зарабатывали 1000–1200 турецких лир (одна турецкая лира в то время расценивалась приблизительно в 2 руб. золотом).
После удачно законченной продажи, «добролетчик» отправлялся в госпиталь, там свидетельствовался на предмет годности к военной службе. По различного рода болезням, ранениям и увечьям он «освобождался от военной службы» и спокойно возвращался в Константинополь. Затраты были на обратный проезд в Константинополь 15–20 лир и «непредвиденные расходы по госпиталю» 100–150 лир. Некоторые из «добролетчиков» закупали товар в Крыму: табак и пр. и везли в Константинополь, причем зарабатывали тысячные проценты.
По прибытии в Константинополь, вновь начиналась беспросветно-пьяная жизнь до нового «полета».