Поверка закончена, наши ближние квартиранты на месте, и мы шли домой.
Макбет очень любил охотиться за вальдшнепами, но мне казалось, что этот бескровный «номер», он исполняет спокойно, без увлечения и страсти.
Во второй половине сентября, когда начнутся первые утренники и молодая отава лугов каждую ночь покрывается серебристой парчой первых морозов, — ранними утрами, с балкона моего дома явственно слышалось воркованье косачей.
Они ворковали в ближних к дому дубовых гривах и за рекой против дома, и я любил, одев валенки и шубку, сидеть на балконе и слушать, в ярко-красном свете разгорающейся утренней зари, эти — одновременно близкие и далекие, молодящие душу звуки.
Косачи ворковали и после восхода солнца, и к шести часам оканчивали свои музыкальные утра, а хозяин хутора на Мешкало, — все еще сидел на балконе, пил здесь же сваренный на спиртовке чай, любуясь красотой белых серебристых лугов возле дома, зеркальной рекой, по берегам которой прозрачный туман курился, багрово-красными и золотистыми островами кленового, осинового и дубового леса, и слабо намечавшимися очертаниями горных берегов Камы и Волги.
Через час после восхода солнца прекращались птичьи песни, уходил иней, омытая им отава казалась изумрудной, и над тихими лугами и рекой — изредка пролетали стаи уток, возвращавшихся с ночного корма на свои дневные штаб квартиры.
Это время раннего утра, я считал лучшими часами своего дня.
Мои знакомые, — не охотники, удивлялись, как я могу жить поздней осенью на каком-то луговом хуторе, один, вдали не только от города, но и людей.
Бедные не охотники!..
Не понимая красоты осенней природы, изящной музыки отдаленного, казавшегося несколько печальным, воркованья косачей, и душевного покоя моего «одиночества», они ошибались.