Вспоминаю такой случай…
В конце сентября, вместе с женой, мы сидели в двух верстах от дома, на вечерних сидках. Жена стреляла семь раз. Убила трех кряковных. и Макбет скоро их достал.
Пошли к моему шалашу. На сидке, — я убил двух кряковных. Первая, — убита наповал, и вторая, после выстрела, — «пошла на отлет» и упала в конце озера.
Достав первую утку, Макбет отправился за второй. Нашел на берегу ее след, и вскоре я услыхал, что он ищет ее в соседнем, версты две длиной кочковатом болоте, заросшем тальником, тростником и осокой. Раза два доносились издалека — утиный крик, и вслед за ним, короткий и недовольный лай собаки. Вероятно, Макбет находил в камышах утку, и, спасаясь от него, она ныряла, а он взлаивал с досады.
Морозный вечер давал себя знать. Ноги мерзли, покрывшаяся инеем трава шуршала, и вода в кочках начинала мерзнуть.
Я развел огонь. Голосом и свистом звал к себе Макбета. Исполняя все мои приказы, он не исполнял их только разыскивая подранков, и не возвращался ко мне, пока не найдет утку.
Жена попросила меня ехать домой. Жалко было оставлять собаку, но мороз крепчал, и укутав ноги сеном, мы через четверть часа, громыхая колесами телеги по замерзшей земле, были на хуторе, — в тепле и уюте.
Поужинали и напились чаю; собаки не было.
Это меня обеспокоило и я решил, после того, как жена ляжет в кровать, тихомольным манером пойти в луга за собакой.
— Тихая лунная ночь, — прогуляюсь…