Небольшими стайками и в одиночку, — по лугам полетели «наши» утки, — луговые.
Начался вечерний перелет. Зачастили выстрелы на сидках.
Пора бы выстрелить и мне.
Трепет ожидания прилета птицы и наступления одной из радостей охоты достиг кульминационного пункта…
С сильным свистом, как брошенный невидимой рукой, чуть не задев меня за шапку, кряковной селезень, грузно, — «утюгом», — спустился в камыши.
Спустился рядом, в нескольких от меня аршинах, всхлопнул крыльями (оправился), и тихо шваркнул, — нет ли на озере товарищей.
Я кашлянул.
Селезень поднялся кверху. Узкая полоса красного света прорезала вечерний сумрак, и убитая выстрелом птица, упала в воду, — там же, где и поднялась.
Немного побилась крыльями в воде и затихла.
Вскоре, три утки сели под другой берег озера.