С переездом поздней осенью с хутора на зимнюю квартиру в город, охоты Макбета прекращались.
Что же он делал в городе, — только ел, спал и иногда со мной гулял?
Не совсем так: он наблюдал наши домашние порядки, и ознакомившись с городской жизнью и людьми, меня крепко полюбил и мы с ним жили душа в душу.
Макбет знал в котором часу я выхожу из дома, и к четырем часам дня, обычному времени моего возвращения домой, ложился в передней у входной двери, ожидая меня.
К этому нашему обеденному часу возвращалась домой вся моя семья и другие жильцы дома. На их звонки, Макбет не реагировал, но когда я звонил (под ряд два раза), он узнавал мой звонок, радостно лаял и бежал в кухню звать горничную отворить мне двери.
Утром, когда я просыпался, Макбет подходил ко мне и я ласкал его, лежа в постели.
Вечером, после ужина, я занимался за письменным столом в кабинете. Макбет укладывался под столом, положив голову на ступню моей ноги. Я несколько раз менял положение ног. Макбет снова клал голову на мою ногу и так лежал до часу ночи.
Окончив работу я вставал из за стола. Макбет тоже поднимался с пола, потягивался и шел со мной окончательно спать в мою комнату. Перед сном, я гладил собаку и ежедневно давал ей кусок белого хлеба, иногда — сухарик, и он принимал эти «мелочи», как мою ласку.
Так начинались и кончались «дни нашей (городской) жизни».
Живя в городе, Макбет пополнял свой лексикон новыми, — «зимними» словами, не имевшими применения на хуторе.