Он подавал мне валенки, малахай, меховые рукавицы, приносил тетеревиные чучела, и вообще «собирал» меня на зимние охоты. По возвращении с охоты, тщательно обнюхивал мои охотничьи пещур и сумку и, если в них бывали тетерева и рябчики, уносил их моей жене, зная, что каждый раз по возвращении домой, я поднесу ей мои трофеи.
Макбет знал приходивших ко мне охотников, — моих знакомых. К одним, — сдержанно ласкался, к другим, — относился безразлично. Зимой, ко мне в город приезжали крестьяне, бывавшие летом у меня на хуторе. Некоторые, — бывали на хуторе всего два-три раза в лето. Имея отличную память, Макбет их узнавал, особо приветливо встречал, считая «нашими», оттуда, с хутора, — где «мы» живем лето и осень.
Так мирно, согласно и спокойно, — Макбет жил со мной до 1917–18 г.г. Происшедшие в эти годы политические события в России изменили условия нашей жизни.
V
Как большая и дружная весенняя вода, когда своевременно ей не дана свобода и не открыты вершники и спуски, — бурно сносит мельницы и плотины, так в 1917–18 г.г., вышедшая из берегов волна народного движения, — прорвала и смыла обветшавшие плотины и устои русской жизни.
Стихийная сила движения вырыла бездну, и в нее упали — кумиры, алтари и троны.
В огне пожаров, на развалинах старого быта, начала строиться загадочная, полная тревог и ожиданий, новая жизнь.
Она не всем пришлась по вкусу.
Были активные протесты, начались гражданские войны. Воевали на западе и на юге, на окраинах и в центре России.
Казань не избегла ужасов войны, и с приходом чехо-словаков, летом 1918 года овладевших ею, сделалась театром военных действий.