Бровинъ, самъ сильно встревоженный, успокоивалъ, насколько могъ, новичковъ.
— Братцы! — говорилъ онъ, — ѣхать теперь впередъ, или на мѣстѣ стоять-все едино… Ъхать — хуже, пожалуй… Вы вотъ не знаете, сколько тамъ льду у береговъ, а камни подводные… Не слыхали про нихъ?
Одинъ изъ ребятъ, Данило, согласился съ Бровинымъ, что точно оно — ѣхать впередъ хуже, а особливо коли камни подводные есть; но другой, Яковъ, стоялъ на своемъ.
— Полно вамъ спорить-то, полно! — говорилъ Бровинъ. — Богу вотъ лучше молитесь. На Него, Батюшку, вся надежда… Вотъ только бы туманъ поразсѣялся…
Но туманъ не только не разсѣивался, но сгущался все болѣе и болѣе.
Вдругъ шкуна получила страшный толчокъ; раздался трескъ.
— Ледъ, ледъ напираетъ! — закричалъ Яковъ. — Господи!.. Василій Семенычъ! что мы тебѣ говорили-то!..
— Багры, скорѣй багры! — скомандовалъ Бровинъ.
— Багры, братцы! — повторилъ за нимъ и Антонъ, который все время стоялъ у мачты и ни на минуту не терялъ присутствія духа.
Всѣ бросились къ баграмъ и навалились на нихъ грудью. Долго работали они, ободряемые Бровинымъ, который самъ помогалъ имъ; но, наконецъ, совершенно усталые, обессиленные, бросили свою безполезную работу. А льду наносило все болѣе и болѣе. Онъ страшно напиралъ на шкуну, и она такъ трещала, что каждую минуту можно было ожидать ея разрушенія.