— Шлюпку, шлюпку спущай! — крикнулъ Бровинъ. — Съ кормы или съ носу!
Всѣ бросились къ шлюпкѣ, и въ одну минуту спустили ее. Но, о ужасъ! вмѣсто всплеска воды послышался глухой стукъ. Ледъ былъ и у кормы! Вытащили шлюпку и спустили ее съ носовой части, — но и тамъ то же самое… Ледъ со всѣхъ сторонъ окружилъ шкуну и сжалъ ее въ желѣзныхъ объятіяхъ. Гибель была неизбѣжна.
Яковъ съ Даниломъ чуть не навзрыдъ плакали, ломали руки. Прочіе, болѣе бывалые, опытные матросы, не кричали, не плакали; они знали, что гибель неминуема, и во всемъ положились на Бога.
— Ну, — рѣшили они, — чему быть, того не миновать! — коли умирать, — такъ умирать ужь…
А умирать-то никому не хотѣлось, конечно. У каждаго изъ нихъ дома было семейство, жена, дѣти. Ихъ жизнь была нужна для другихъ…
Жить бы надо, а тутъ смерть…
«Эхъ, да хоть бы ужь поскорѣй конецъ-то, — думалъ кто-нибудь изъ нихъ, — все бы оно лучше, чѣмъ такъ-то томиться…»
А смерть какъ будто смѣялась надъ несчастными, и минута за минутой отсрочивала свое приближеніе. Страшно трещала шкуна, но не разваливалась. Вдругъ раздался сильный ударъ, трескъ, и затѣмъ изъ трюма цѣлымъ фонтаномъ забила струя воды: острая льдина, какъ буравомъ, просверлила дно. Всѣ бросились къ помпамъ, и работа закипѣла. Но всѣ старанія были совершенно напрасны: чѣмъ больше выкачивали воды, тѣмъ больше ея вновь прибывало.
Наконецъ выбившіеся изъ силъ матросы бросили помпы и столпились на кормѣ. Шкуна погружалась все болѣе и болѣе, но ей не суждено было пойти ключомъ ко дну, ее ожидало нѣчто другое…
Страшный трескъ и гулъ огласилъ туманный воздухъ… Крикъ, слившійся съ этимъ трескомъ, и стонъ вырвался изъ груди матросовъ: двѣ громадныя льдины сжали шкуну съ бортовъ…