Антонъ поблагодарилъ еще разъ. Потомъ разговоръ завязался о томъ, да о семъ; больше вес толковали о домашней жизни, родныхъ вспоминали. Антонъ, между прочимъ, спросилъ промышленниковъ: нѣтъ ли еще кого на Грумантѣ, — тѣ отвѣчали, что врядъ-ли есть кто, а, впрочемъ, не знаютъ навѣрное.
Далеко за полночь затянулась оживленная бесѣда. Наконецъ дремота стала одолѣвать усталыхъ промышленниковъ. Подложили они еще охапку дровъ на каменку и улеглись спать. Одинъ только Антонъ всю ночь напролетъ не могъ сомкнуть глазъ: рука сильно болѣла и по всему тѣлу какъ иглами какими покалывало.
* * *
Утромъ, еще до разсвѣта, поднялись промышленники, огонекъ развели и начали собираться на охоту; ружья заряжали, топоры да ножи подтачивали. Потомъ всѣ усѣлись въ кружокъ около котелка съ гречневой кашей; пригласили было и Антона, да вспомнили, что человѣкъ пошевелиться не можетъ, — достали лишнюю чашку, наложили каши и подали больному.
— А зависть меня, братцы, беретъ, на васъ глядя, — говорилъ Антонъ.
— Что же такъ?
— Да какъ же! Вотъ поѣдите вы теперь и на охоту отправитесь. Хотѣлось бы и мнѣ съ вами да не могу — руки и ноги привязаны.
— Ишь, нашелъ чему позавидовать! Ну, да ладно, потерпи маленько, — поправишься вотъ ужо…
— Да когда еще поправлюсь-то? Этакъ, чего добраго, и долго еще проваляешься…
— Небось, не долго… потерпи, говорятъ.