— Как ты, Татьяна, не понимаешь! Нам важно к новой жизни пробиться, а ты за деревья заступаешься. Ведь мы их на плотину пустим, и ток получим электрический. Украшали усадьбу сто лет, а теперь пусть искру коммуне дадут.
Татьяна умолкла и отошла в сторону.
Валить дубы решено было на другой день с утра.
А ночью Джек проснулся в своей комнате от каких-то странных звуков. Он сразу не понял, в чем дело, и сел на кровати.
Все было тихо. Потом послышались как бы заглушенные рыдания.
— Татьяна, ты? — спросил Джек. — Никак плачешь?
— Плачу.
— Чего?
— Дубов жалко. Как это усадьба без дубов будет? Если вернутся братья, они не узнают Кацауровки. Я тебе не говорила, да теперь это и не важно, но, ты знаешь, у нас даже на гербе дубовый листок был…
— Брось! — сказал Джек с раздражением. — Я думал, у тебя зуб болит, а ты о дубах. Дороги надо обсаживать фруктовыми деревьями, а не дубами. Вот вырубим аллею и яблонь насадим.