— Да, ты поспеешь! — согласился Козлов. — Без твоего участия ни одно свинство на селе не обходится.
Петр Скороходов из окна услышал разговор и выскочил на крыльцо.
— Прошу с папашей в политические споры не вступать! — закричал он нахально. — Ему это врачом запрещено на год. Кондратий его хватит опять, если он разволнуется.
— Нас переживет, — сказал Козлов. А Николка прибавил:
— Раз гроб на замок запер, значит умирать не собирается.
Старик Скороходов страшно рассвирепел.
— Молчи, Чурасов! — закричал он и замахал костылями. — А то языка опять лишусь. Где есть такое распоряжение, чтобы коммунары единоличников без языка оставляли?
Петр Скороходов размашисто соскочил с крыльца, подбежал к Николке и начал шептать ему на ухо:
— Убедительно прошу вас папашу не задевать. Мне докторша определенно сказала, что дальше успенья он не протянет. Пусть уж последние дни без неприятностев поживет и при языке.
Козлов плюнул, взял Николку под руку, и они пошли по деревне. Немного еще посидели на дворе в телеге, поговорили о том, что дело можно считать проигранным. Надо было придумать что-нибудь новое. Но ничего нового не придумали. Николка вернулся в коммуну злой, прямо к ужину.