— Поди, мать, — сказал он громко, — отдай свой халат, я сама ступай в коммуну и все с глазу на глаз Николке Чурасову расскажи.
— А мне ничего за это не будет?
— Увидим.
Пелагея, громко стуча сапогами, вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней. Джек с трудом повернул голову и ждал нового посетителя.
Он не сразу узнал гостя, не ожидал увидеть его. В белом халате, важный и торжественный, в палату вошел Егор Летний. В руках он держал толстую красную книгу в коленкоровом переплете.
— Такие-то дела, Яша, — сказал Летний, усаживаясь на табуретку. — Горе большое, что и говорить. Но ничего не поделаешь. Трудное дело мы с тобой затеяли, братец, — мир перестроить. Однако, думаю, осилим. — И писатель погладил Джека по голове. — Тебе редактор привет посылает, — продолжал он. — Говорил, что, если нужда в чем есть, газета поможет.
Джек ответил едва слышно:
— Нам артезиан в первую очередь нужен. За чистоту пора приниматься.
— Что ж, артезиан, так артезиан. Думаю, что он согласится. А тебе я, по твоему поручению, политграмоту купил. Самую толстую, какая есть. Тут обо всем прочтешь: и о крестовых походах, и об Америке, и о коммунизме.
— По коммунах есть?