— И о коммунах. На всякий вопрос — ответ.
Джек задумался.
— Егор Митрофанович, — сказал он немного погодя, сильно волнуясь, — а есть в политграмоте объяснение, почему у нас все так плохо вышло?
— Это, Яша, и без книжки понятно. Трудно коммуны строить. Надо, чтоб народ поднялся до них, чтоб все условия были. А вот вы построили хозяйство, отгородились от всех проволокой, про жизнь-то окрестную и забыли. Вот и случилось. Предупреждали мы тогда тебя в Москве, да не послушал ты, значит.
Джек сделал гримасу.
— Не в том дело, Егор Митрофанович. Вы еще всего не знаете. Ведь это Татьяна все натворила. Послала Скороходову известие, что мы его выселить хотим. Пожалела его. А он ее первую застрелил, да и меня вот тоже. В меня и целился. Эх, сделал я ошибку, что на помещице женился! А может, и в том виноват, что не сумел ее переделать.
Джек закрыл глаза, потом вдруг тревожно заворочался.
— Чего ты? — спросил Летний. — Иль тебе чего-нибудь хочется?
— Жить хочется, Егор Митрофанович. А дышать вот трудно.
— Будешь жить! — произнес Летний уверенно, как будто он был замечательный врач. — Будешь жить, ручаюсь…