— Что ж, товарищи, дело ясное: ни рожна не выходит с коммуной. Предлагаю я потихоньку разделить землю по едокам, и пусть каждый пашет свой клин, как знает.
Николка Чурасов закричал:
— Так ведь это же значит смерть коммуне!
— Смерть и есть, — ответил Бутылкин храбро. — Зато мы живы останемся. А ведь ежели языком болтать всю весну да за коммуну стоять почем зря, осенью все ноги протянем. Предлагаю голосовать мое конкретное…
Проголосовали. Против только шесть рук поднялось: Капралова, Маршева, братьев Чурасовых да двух бедняков-безлошадников. Остальные голосовали за раздел. Сговорились, завтра утром чуть свет выйти в поле с веревками и землю на участки разбить. Сделать все это потихоньку от крестьян, чтоб лишних насмешек не было. Капралов занес постановление в протокол и заплакал от огорчения, словно он не мужик был, а девчонка.
Крестьяне быстро разошлись с собрания, должно быть, боялись, что опять новые разговоры начнутся и решение переменят. В избе осталось только четверо старых друзей: Чурасовы, Капралов, Маршев.
Сидели и молчали.
— Надо дело спасать! — вдруг сказал Николка Чурасов.
— Конечно, надо, — подтвердил Капралов. — Только как, вот вопрос? Яшку искать, что ли?
— Да нет, раз он сбежал, не найдешь его. Да и не вспашет он нам участка. Другое надо.