Мишка Громов проводил Джека на вокзал. Разъяснил ему, как итти со станции до Починок. Перечислил всех, кому кланяться.
— Эх, валенок-то у тебя нет! — сказал он сокрушенно. — Пропадешь ты в своих башмаках.
— Не пропаду, Миша. Я в таких башмаках всю Америку исходил, с юга на север. Неужели теперь в родных местах погибну?
Поезд пошел, и Джек улегся на верхней полке. Он думал, что быстро заснет, но со сном ничего не вышло. Что-то двигалось у него в груди, и лицо пылало.
Нельзя сказать, что весть о семье сильно его обрадовала. За время своей бродячей жизни он свыкся с мыслью, что остался один-одинешенек на земле. Он даже слабо представлял себе внешность матери. Еще меньше он помнил свою сестренку, которую оставил совсем маленькой. Известие о том, что они живы, даже несколько расстраивало его планы о самостоятельной ферме. Но, с другой стороны, он теперь понимал, что скитаниям его конец. Он знал, куда ему надо ехать и где работать.
Джек заснул только под утро, и, должно быть, от мыслей о деревне ему приснился пожар, выстрелы, крики. Мать тащила сундук из горящей избы. Корова Пеструшка жалобно мычала в глубине оврага.
Этот сон снился Джеку в Америке только в первые годы пребывания его там.
* * *
Джек приехал на свою станцию поздно вечером. Именно с этой станции восемь лет назад он уехал в товарном вагоне с петроградскими ребятами.
Джек припомнил, что тогда поезд увез его в сторону Урала. Теперь он вернулся с противоположной стороны. Значит, за восемь лет он объехал вокруг земли. Да нельзя сказать все-таки, чтобы он очень спешил… Зато теперь он больше не будет медлить!