— Телку продать надо, — ответил Джек сквозь зубы. — И как можно дороже.
Пелагея к этому времени уже боялась Джека. Но тут она позвала Катьку, и они, обнявши телку, начали причитать и уговаривать Джека отказаться от пустой затеи. Они кричали на весь двор, что выпоили телку молоком, не спускали с нее глаз, и что вторая корова выведет их из бедности.
Джек выслушал все это молча, а потом, глядя матери в глаза, сказал:
— А все-таки мы ее продадим. Покупатели есть?
Мать ответила, что на такую телку покупатели найдутся всегда, и что каждый даст за нее сорок рублей.
— Двадцать долларов, — сказал Джек и усмехнулся. — Мало. Ну, иди за покупателями.
— Да на что тебе деньги? — допытывалась Пелагея, все еще держась за телку. — Ведь сказала я тебе, что хлеба до осени хватит.
— Дело не в хлебе, — ответил Джек неохотно. — Мне деньги нужны, чтоб купить семян.
Впервые в голову Пелагеи забрела мысль, что Яшка вернулся из Америки сумасшедшим. Она поняла бы его, пожалуй, если бы он пропил телку или на вырученные от продажи деньги купил сапоги. Но продать телку, чтоб купить каких-то неизвестных семян, может только сумасшедший. Пелагея попыталась еще раз подействовать на сына плачем. Но Яшка не поддался и крикнул так, что Пелагея почувствовала в нем хозяина. Через полчаса Катька побежала за Сундучковым, который еще осенью приценялся к телке. А через час телка была продана за сорок пять рублей.
Когда ее уводили со двора, мать и Катька ревели, как по покойнику. Пелагея даже готовить обеда не стала, махнула рукой и пошла к соседям жаловаться на несчастье. А Джек поел вчерашних щей, отрезал себе ломоть хлеба и сказал: