Теперь солнечные лучи уже не слепили их — тень ветвистых карагачей нависла над ними. И Стахурский сразу увидел — немного поодаль, на углу, около тротуара, стоит коляска на легких велосипедных колесах, и в ней, держась за блестящую никелированную рукоятку — солнечные зайчики играли на ней, — сидит инвалид.
Он смотрел сюда, на подъезд, и сразу увидел вышедшего Стахурского. Он даже подпрыгнул на своем сиденье, дернул ручку, закрутил ею изо всех сил своей единственной рукой и покатил им навстречу.
Он ехал быстро — коляска была легкая, под колесами стлался ровный асфальт, — и кричал на всю улицу, так, что, вероятно, слышно было в горах:
— Эй-эй! Братья славяне!
Он был казах Но «братья славяне» — так привыкли говорить там, на войне, после того как наши войска перешли границу и боевым походом двинулись по землям Европы, освобождая славянский мир от фашистских захватчиков. Так тогда говорили бойцы, так говорил он и теперь.
Стахурский и Мария стояли, ожидая его. Стахурский улыбнулся ему навстречу. Мария смотрела недоумевающе.
Инвалид подъехал и затормозил свою коляску.
— Ну вот! — закричал он на всю улицу. — Я же тебе говорил!
Он радостно засмеялся и протянул руку Марии.
— Познакомимся, — сказал он. — Абдильда Кулиев, гвардии старший сержант. — Он потряс ей руку изо всей силы. — Я знал, что ты сейчас выйдешь, и ему это сказал. Будь здорова!