— Не узнаю, — глухо сказал он, и теперь Стахурский услышал, что и голос старика стал глуше, чем до войны. — А вы кто будете? Не из наших студентов?
— Из студентов, Никифор Петрович. Моя фамилия Стахурский, — и он потряс руку старого швейцара.
— Ну, как же! — с уважением сказал Никифор Петрович, — аспирант кафедры строительных конструкций профессора Карпинского. Милости просим! — Он широким, приглашающим жестом показал — но не на лестницу в институт, а на низенькую дверь в швейцарскую комнатку и сам пошел впереди. Стахурский последовал за ним. Это был первый родной киевлянин, которого он встретил после войны.
— Ну как же вы, Никифор Петрович? Что, как?
— Обо мне речь впереди, — вежливо ответил швейцар. — Вы как? Отвоевались? И грудь в орденах? Милости просим! — он толкнул дверцы и посторонился, пропуская Стахурского вперед.
Комнатка Никифора Петровича была точно такой же, как и до войны: железная койка, столик около окна, два табурета и шкафчик-комодик у стены. В углу стояли свернутые флаги, которыми в праздничные дни украшали вход в институт.
Чувство возвращения в родной дом, радостное ощущение нерушимости родного очага охватило Стахурского. Это было невыразимо приятное и утешительное чувство.
Никифор Петрович тем временем возился в своем шкафчике-комодике. Он вынул бутылку и две рюмки, налил их доверху и протянул одну Стахурскому.
— Добро пожаловать! — торжественно промолвил он, наклонив голову так, что седые усы легли ему на грудь.
— Никифор Петрович, — удивился Стахурский, — вы же непьющий?