— Это пустое! Ты же закончил аспирантуру и готовился к научной работе.
— Верно, но теперь я решил итти на производство. На производство, какое бы оно ни было: разбирать развалины, ремонтировать побитые снарядами кровли, класть междуэтажные перекрытия в закопченных коробках полусожженных домов, вернуть к жизни изувеченные войной здания и мечтать над проектами новых…
У Стахурского похолодело в груди от волнения: еще никогда ему не хотелось строить так как сейчас. Власенко за большим не хотел видеть малого. А это малое и было началом великого.
Стахурский сделал движение, чтобы высвободить плечо из рук Власенко, но тот крепко держал его.
— Пусти, Власенко! Говорю тебе: я решил итти на производство.
— Бессмыслица! Год — другой, пока начнется настоящий разворот строительства, надо побыть здесь, друг мой, готовить кадры, а потом, в новой пятилетке, мы себя покажем. Разве нас удержишь тут, когда производство развернется во всю ширь?
Стахурский наконец высвободился из рук Власенко и сказал:
— Ты лучше отыщи Карпинского, Баймака и других наших деканов, где они?
Власенко свистнул:
— Карпинский теперь заместитель наркома, он сейчас, брат, большой человек. А Баймак? Разве ты не слышал? Погиб под Оршей. И Павлов погиб. Он был партизаном. А Макаревский расстрелян в Бабьем яре.