Тут спустился к нам мой старый враг Крэмпли со специальным приказом, как он сказал, доставить меня на шканцы для перевязки легкой раны, нанесенной капитану осколком; причина, по коей он почтил меня таким служебным поручением, заключалась в том, что если бы я по дороге был убит или выведен из строя, моя смерть или увечье нанесли бы меньше ущерба команде корабля, чем смерть или увечье доктора или первого помощника. В другое время, пожалуй, я мог бы оспаривать этот приказ, на который я имел право не обращать внимания; но, соображая, что моя репутация зависит от моего согласия, я решил доказать моему врагу, что боюсь не больше, чем он, подвергать себя опасности.

Поэтому я захватил с собой все необходимое для перевязки и последовал немедленно за ним на шканцы, невзирая на дым, огонь, грохот и адское кровопролитие. Капитан Оукем стоял, прислонившись к бизань-мачте, и как только увидел меня одетым в рубашку с засученными до плеч рукавами и с руками, залитыми кровью, выразил неудовольствие, нахмурив лоб, и спросил, почему не пришел сам доктор. Я сказал, что Крэмпли вызвал меня, якобы получив на то специальный приказ; капитан, по-видимому, удивился и пригрозил после боя наказать мичмана за то, что он слишком много себе позволяет. Меня он отослал назад, приказав сказать Макшейну, что капитан ждет его без промедления.

Я вернулся невредимый и передал поручение доктору, который решительно отказался покинуть пост, предписанный ему его инструкциями, после чего Морган, завидуя, должно быть, мне, показавшему себя храбрецом, взялся за это дело и с большим бесстрашием поднялся наверх. Капитан, натолкнувшись на упрямство лекаря, дал себя перевязать и поклялся, что посадит Макшейна под арест, как только закончится бой.

Глава XXXIII

В стенах сделан пролом, наши солдаты идут на приступ и занимают форты без сопротивления. — Наши моряки одновременно захватывают все другие укрепления у Бокка Чика и овладевают гаванью — Добрые последствия этого успеха — Мы продвигаемся ближе к городу — Находим покинутыми два форта и канал, заблокированный затопленными судами, который, однако, нам удается очистить — Высаживаем солдат у Ла-Кинта — Преодолеваем сопротивление отряда милиции — Атакуем крепость Сен-Лазар и отступаем с большими потерями — Остатки наших войск вновь погружаются на суда — Попытка адмирала взять город — Описывается организация экспедиции

После четырехчасового обстрела крепости мы все получили приказ высучить якорные цепи и отойти; но на следующий день сражение возобновилось и продолжалось с утра до полудня, когда вражеский огонь из Бокка Чика стал ослабевать и к вечеру затих.

В крепостной стене был сделан нашей береговой батареей пролом, достаточный для того, чтобы пропустить среднего размера павиана, если бы тот нашел способ добраться до него; и наш генерал положил итти на приступ этой ночью и приказал для этой цели послать отряд. Провидение было дружески к нам расположено и вселило в сердца испанцев решение покинуть укрепления, которые разумные люди могли бы удерживать до дня страшного суда против всех сил, какими мы располагали для атаки.

А в то время, когда наши солдаты захватили без сопротивления вражеский вал, та же удача пришла на помощь нашим морякам, овладевшим фортом Сен-Джозеф, батареями на фашинах и одним испанским военным кораблем; три другие корабля были подожжены либо затоплены врагом, чтобы они не попали нам в руки.

Взятие этих фортов, на силу которых испанцы главным образом полагались, утвердило наше господство над внешней гаванью и вселило в нас великую радость, так как мы рассчитывали, что встретим лишь слабое — а то и никакого, — сопротивление со стороны города; и если бы несколько крупных наших кораблей подошло незамедлительно, прежде чем испанцы оправились от смятения и отчаяния, вызванного нашим неожиданным успехом, вполне возможно, что мы закончили бы все дело к полному нашему удовлетворению без дальнейшего кровопролития. Но этот шаг наши герои почитали варварским оскорблением врага, попавшего в беду, и дали ему передышку, какую он пожелал, чтобы собраться с силами.

Тем временем Макшейн, воспользовавшись этим всеобщим ликованием, явился к нашему капитану и защищался столь успешно, что восстановил себя в его добром мнении; что до Крэмпли, то ничего достопримечательного больше не было в его обхождении со мной во время боя. Но из всех последствий победы самым благодетельным было изобилие пресной воды после того, как мы страдали в течение пяти недель на казначейском рационе в одну кварту per diem[59] на каждого в жаркой зоне, где солнце стояло над головой и тело столько теряло влаги, что и галлон жидкости едва ли мог возместить утраченное в течение суток. Надо принять во внимание в особенности то, что наша еда состояла из гнилой солонины, которую матросы называли ирландской клячей, соленой свинины из Новой Англии{52}, не походившей ни на рыбу, ни на мясо, но по вкусу напоминавшей и то и другое, сухарей того же происхождения, двигавшихся, как часовой механизм, по собственному побуждению, благодаря мириадам обитавших в них червей, а также масла, выдаваемого полупинтами и похожего на присоленную колесную мазь. Вместо слабого пива, каждый получал утром три порции по полквартерна{53} рома или бренди, разбавленного водой, но без сахара или плодов для улучшения вкуса, почему матросы весьма удачно назвали эту смесь «Нужда».