— Проклятье! Я буду говорить все, что мне угодно, — заявил он.
Тогда вмешался законник и сказал, что не все можно говорить. И в ответ на требование привести пример упомянул о государственной измене и клевете.
— Что до короля, да благословит его бог! — вскричал воин. — Я ем его хлеб и проливал за него кровь, а стало быть, мне нечего ему сказать, но, клянусь богом, всякому другому я смею говорить все, что мне вздумается!
— Отнюдь нет, вы не смеете называть меня мошенником, — возразил законник.
— Чорт подери, почему? — осведомился тот.
— А потому, что я возбудил бы против вас дело и выиграл бы его, — пояснил юрист.
— Ну, что ж, — сказал капитан, — если я не смею назвать вас мошенником, то, чорт возьми, я смею считать вас таковым!
Эту остроту он сопроводил громовым самодовольным смехом, к несчастью, не заразившим присутствующих, но заставившим умолкнуть противника, который не раскрывал рта и только откашлялся три раза, что, однако, ни к чему не привело.