Я поймал взгляд моей владычицы и понял, что ей не по душе такое предложение, которое она отвергла с обычной для нее мягкостью, ибо это было бы неуважительно по отношению к тем, кто не знает этих языков. Мне посчастливилось сидеть против нее, и я куда больше услаждал свои взоры, чем думал об аппетите, который она тщетно старалась разжечь, настойчиво предлагая мне самые лакомые кусочки, нарезанные ее очаровательной ручкой; все мои чувства были поглощены моей необъятной любовью, которой я был охвачен, созерцая восхитительное создание.
Как только окончился обед, сквайр стал клевать носом и, зевнув во весь рот, встал, потянулся, прошелся раза два по комнате, а засим, попросив у нас разрешения вздремнуть, наказал строго-настрого сестре не отпускать нас домой до его пробуждения и удалился без дальнейших церемоний на покой. Не прошло и нескольких минут после его ухода, как Фримен, догадавшись о моих сердечных делах и полагая, что может мне больше всего удружить, оставив меня наедине с Нарциссой, сделал вид, будто о чем-то вспомнил, и, поднявшись, попросил у нее позволения уйти на полчасика, ибо он, к несчастью, совсем позабыл о весьма неотложном свидании; с этими словами он покинул нас, обещав вернуться к чаю и оставив меня и мою владычицу в большом смущении.
Теперь, когда я получил возможность открыть ей трепет моей души, я не мог это сделать. Я обдумал раньше немало чувствительных деклараций, но когда попытался их произнести, мой язык отказался повиноваться, а она сидела молча, в тревоге потупив взор, и грудь ее вздымалась, словно в ожидании какого-то великого события.
Наконец я попытался положить конец этому торжественному молчанию и произнес:
— Это просто удивительно, мадам…
Звуки замерли, и я умолк, а Нарцисса, зарумянившись, посмотрела на меня и робко спросила:
— Что, сэр?
Смущенный этим замечанием в форме вопроса, я с глупой застенчивостью вымолвил:
— Мадам?
На это она ответила: