Мы ответили, и он снова крикнул:
— К черту! Я надеялся, что это мой. Куда идете? Мы снова удовлетворили его любопытство, и когда мы его взяли в шлюпку и дали глотнуть спиртного, он сказал нам, что сам он с «Везувия», военного корабля, крейсировавшего у острова Испаньола, и что он упал за борт двадцать четыре часа назад, а так как корабль был под парусами, то решили его не забирать, но бросить ему курятник, на котором он надеялся утром добраться до мыса; во всяком случае, он был очень рад попасть к нам на борт, ибо не сомневался, что встретит свой корабль, а если бы он сошел на берег в заливе, то рисковал попасть в плен к французам.
Рассказ о весьма беспечном поведении этого парня увеселил моего дядю и отца, а спустя два дня, как он и ждал, мы встретили «Везувий», на который, по его желанию, мы его и отослали.
Пройдя благополучно пролив, мы пошли на север и, поймав западный ветер, через два месяца уже могли прибегнуть к промерам, а еще через два дня увидели Лизэрд.
Неописуема была радость, какую я почувствовал, завидев Англию. Был растроган и дон Родриго, а Стрэп проливал слезы умиления. Матросам пошло на пользу наше расположение духа, башмак, прибитый к мачте, был щедро наполнен. Мой дядя решил сразу итти в Даунс, но ветер переменился, когда мы были на траверсе острова Уайт, и он должен был зайти в бухту Сент-Элен, а затем итти к Спитхед на беду матросов, из которых тридцать человек тотчас же были схвачены вербовщиками и очутились на борту военного корабля
Мы с отцом отправились сушей в Портсмут, предоставив Стрэпу с капитаном сделать крюк и позаботиться на корабле о наших вещах; я с таким нетерпением стремился увидеть мою очаровательную Нарциссу, что отец позволил мне ехать к дому ее брата, а сам решил нанять почтовую карету до Лондона, где должен был меня ждать в условленном месте.
Снедаемый пламенем страсти, я пустился в путь в тот же вечер и утром прибыл в гостиницу, находившуюся в трех милях от поместья сквайра; здесь я оставался до следующего утра, испытывая муки нетерпения и вместе с тем упоительную надежду узреть это божественное создание после полуторагодовой разлуки, которая не только не ослабила любовь, но, наоборот, разожгла ее несказанно. Не чужды мне были также опасения, что, несмотря на все мои надежды, она могла уступить настояниям брата и отдать руку счастливому сопернику. От опасения услышать о ее смерти я терял голову, и когда я, наконец, прибыл в темноте к домику миссис Сэджли, у меня некоторое время не хватало смелости постучать из боязни услышать зловещие новости. В конце концов я постучал, и как только добрая женщина услышала мой голос, она открыла дверь и, прослезившись, встретила меня объятиями.
— Ради бога, дорогая матушка, скажите, что с Нарциссой? Она все та же, что была? — вскричал я.
Она усладила мой слух:
— Нарцисса так же красива, здорова и по-прежнему ваша!