Размышляя о бедственном своем положении, я позволил себя убедить и, поблагодарив мистера Джексона, предложившего повести меня в театр, я возвратился к себе домой, будучи об этом джентльмене куда более высокого мнения, чем утром; вечером я поделился рассказом о дневных моих приключениях со Стрэпом, очень обрадованным, моей удачей; он сказал:
— He говорил ли я, что если он — шотландец, опасность вам не угрожает? Кто знает, может быть, подобный брак уладит и наши дела. Вы, конечно, слышали, как наш соотечественник, подмастерье у пекаря, удрал из этого города со знатной леди, а теперь у него собственная карета. Молчу! Молчу! Но вчера утром, когда я брил одного джентльмена на дому, в комнате находилась юная леди — ох, какая бойкая, красивая девица! — и она метала столько робких взглядов на особу, имени которой я не назову, что сердце мое тук-тук-тук, как сукновальня, а моя рука дро… дро… дрожала так, что я снял с носа джентльмена кусочек кожи… Тут он разразился проклятиями и только-только собрался меня отхлестать, как вмешалась она и помирила нас. Omen baud malum![21] А разве подмастерье цырюльника хуже подмастерья пекаря? Одна только разница: пекарь употребляет муку для брюха, а цырюльник — для головы! Но голова более благородная часть тела, чем брюхо, значит и цырюльник благородней пекаря, ибо что такое брюхо без головы? К тому же мне говорили, будто он не умеет ни читать, ни писать, а я, как вы знаете, умею и то и другое, а, кроме того, говорю по-латыни. Но больше я ничего не скажу, я презираю тщеславие, а нет более суетного чувства, чем тщеславие.
С этими словами он вытащил из кармана огарок свечи и прилепил воском волосы ко лбу; тут я заметил, что он начесал собственные свои волосы на тупей парика и в полном параде, право же, превратился в весьма приглядного цырюльника. Я поздравил его с такими чаяниями, сатирически улыбаясь; он прекрасно это понял и, покачав головой, заметил, что у меня мало веры, но истина все равно обнаружится, невзирая на мою недоверчивость.
Глава XVII
Я отправляюсь в Палату хирургов, где встречаюсь с мистером Джексоном. — Подвергаюсь испытанию. — Возникает жестокий спор между двумя экзаменаторами. — Джексон переодевается, дабы внушить к себе почтение. — Его разоблачают. — Ему грозит опасность попасть в Брайдуэлл
{30}
. — Он угощает нас в таверне. — Ведет нас в дом ночных увеселений. — Происшествие, чреватое неприятностями. — Нас препровождают в арестный дом. — Отводят к судье. — Его поведение
С помощью этого верного приспешника, отдававшего мне почти весь свой заработок, я сберег мои полгинеи полностью до дня испытания, когда и явился с трепещущим сердцем в Палату хирургов, чтобы подвергнуться этой церемонии. В толпе молодых людей, бродящих по залу, я увидел мистера Джексона, к которому подошел незамедлительно и, осведомившись о том, в каком состоянии находится его любовь, узнал, что ничто еще не решилось по причине отсутствия его приятеля и отсрочки вызова корабля в Четем, каковые обстоятельства делают его бессильным довести любовь до завершения. Тогда я спросил, по какому делу он здесь находится. Он ответил, что решил получить для своего лука две тетивы, с тем чтобы, в случае неудачи с одной, можно было воспользоваться другой; вот с этой целью он собирается сегодня пройти испытание на более высокую квалификацию.
В этот момент из комнаты, где происходило испытание, вышел молодой человек с бледной физиономией, с дрожащими губами и с таким диким взглядом, словно увидел привидение. Как только он показался, мы все бросились к нему с крайней поспешностью, дабы узнать, какой прием он встретил; после некоторой паузы он ответил на это, перечислив вопросы, заданные ему, и данные им ответы. Таким манером мы заставили вкратце повторить вопросы и ответы двенадцать человек, и теперь, когда опасность миновала, они проделали это с большим удовольствием, а затем пришел и мой черед. Наконец педель выкрикнул мое имя голосом, заставившим меня задрожать так, словно я услышал звук трубы страшного суда, но, увы, спасения не было. Меня ввели в большой зал, где я увидел за длинным столом дюжину мрачных физиономий; один из восседавших приказал мне подойти столь повелительно, что я чуть не лишился чувств. Первый вопрос, заданный им, был таков:
— Где вы родились?