— Полегче, полегче, мистер Джексон! — сказал я. — Не распоряжайтесь моими рубашками без моего согласия. Сначала отдайте мне крону, которую мне должны, а потом поговорим о другом…
Он заявил, что у него в кармане не больше шиллинга, но он уплатит мне из первых же денег, полученных за рубашки. Эта самоуверенность столь разозлила меня, что я поклялся не отпускать его, пока не получу одолженную ему сумму, а что до рубашек, то я не заложу и одной из них даже ради избавления его от галер. При этих словах он громко расхохотался и затем недовольным тоном сказал, что я поступаю чертовски плохо, отказывая ему в малости, которая безусловно дала бы возможность разбогатеть не только ему, но и мне.
— Вы толкуете о том, чтобы заложить мои рубашки, — сказал я, — а почему бы вам не продать этот тесак, мистер Джексон? Мне кажется, за него можно выручить кругленькую сумму.
— Нет! К дьяволу! Я не могу появиться в пристойном виде без тесака, а не то, ей-богу, я бы это сделал.
Однако, видя мою непреклонность касательно рубашек, он все же отстегнул тесак и, показав мне на нем знак — три синих шара — попросил меня отнести его и заложить за две гинеи. От сего поручения я отказался бы, если бы мне представлялся другой способ вернуть мои деньги; но, не желая из ложного самолюбия терять единственную возможность, которая мне представилась, я рискнул отправиться в лавку ростовщика, где попросил под заклад на имя Томаса Вильямса две гинеи.
— Две гинеи! — сказал ростовщик, взглянув на тесак. — Эта штука не раз бывала здесь за тридцать шиллингов. Но, полагаю я, джентльмен, которому она принадлежит, выкупит ее снова, так пусть он получит, сколько просит.
Он уплатил мне деньги, которые я отнес в пивную, где оставил Джексона, и, разменяв их, отсчитал ему тридцать семь шиллингов, оставив себе пять. Взглянув на деньги, он сказал:
— Чорт побери! Это ни к чему — мне этого не хватит. Вы можете так же взять полгинеи или даже целую гинею, как и эти пять шиллингов.
Я поблагодарил любезно, но отказался взять больше, чем он был должен мне, потому что не знал, как стану расплачиваться. В ответ на такое заявление он выпучил на меня глаза и сказал, что я чересчур груб, в противном случае я так бы не говорил.
— Проклятье! — воскликнул он. — Я весьма низкого мнения о человеке, который нуждается в деньгах и не хочет занять у приятеля! Это признак низкой души. Полно, полно, Рэндом! Верните мне пять шиллингов и возьмите вот эту полугинею, если вы сможете когда-нибудь мне возвратить, я верю — вы возвратите. А не сможете — будь я проклят, если когда-нибудь потребую назад!