Она вынула из черного ларчика несколько писем старинного и вовсе не щегольского почерка и, разбирая их, вздохнула глубоко.
— Что это за нежная переписка? — спросил Щетинин. — Неосторожно такие вещи читать при свидетелях.
— Это письма покойной матушки, — отвечала печально графиня, — это последняя ее воля.
Щетинин опустил голову и замолчал, но светская его веселость вскоре опять взяла верх.
— Что же прикажете мне делать с Леониным? — спросил он.
— Привезите его непременно на бал в пятницу и представьте мне. Мне нужно узнать его покороче…
— О-о-о! — сказал Щетинин. — Куда девать вам их всех? И без того у вас целое стадо безнадежных вздыхателей.
— Полноте шутить! Я прошу вас о том не в шутку.
— Слушаю, очаровательная кузина! Вы знаете, что для вас я готов все сделать. Хотите, я поеду обедать к Ф. и буду разбирать с ним каждое блюдо поодиночке?
Хотите, я целый день проведу с устаревшими поклонниками вашими, из которых один открыл Англию, а другой Италию? Хотите, я поеду в русский театр? Хотите, я буду играть в вист с вашей глухой тетушкой, а потом поеду слушать стихи Л… и повести С-ба?.. Все жертвы готов я вам принесть. Прикажите только — и я буду танцевать… что я говорю, танцевать! я буду влюбляться во всех уродов, которыми так расточительно изобилует наш прекрасный Петербург…