— Я так давно не был у вас.
— А, для этого-то! Правда, вы, кажется, давно у нее не были.
«О! — подумал Леонин, — как ничтожны мужчины в науке притворства!»
Мазурка продолжалась. Леонин стоял незамеченный в уголку; его ни разу не выбрали, a m-lle Armidfine была все прекрасна и воздушна по-прежнему. Белокурые кудри, пышнее чем когда-нибудь, вились по ее плечам, и она задумчиво вздыхала и поднимала к небу глаза свои.
Кирасир наклонился к ней на стул и шептал ей на ухо страстные слова… о чем неизвестно, а вероятно, о счастье любить на земле и жить на земле вдвоем.
У дверей стоял толстый чиновник в вицмундире, с огромной сердоликовой печатью на часах.
Франтик опять подошел к Леонину.
— Эт ву коню авек m-r Кривухин[33], вот, что в дверях стоит? Кажется, гаденький такой; думаешь, бедняк, чиновник какой-нибудь; он начальник отделения, и у него, вообразите, в шкатулке тысяч триста чистоганчиком — каково? приятно, не правда ли? не похож на то, совсем не похож. Жаль, что в карты не играет! Вы играете в карты? Я люблю вист по маленькой. Мы иногда с Петрушей, с Ваней режемся часа четыре сряду — славные ребята! хотели было меня потащить с собой в большой свет, к Р… к Б… к графине К… да я не хочу:
там этикет и скука. Пойду лучше посмотреть на Тальони или на Allan. Люблю Allan! Что это за удивительная актриса! Впрочем, надо сказать правду, и Асенкова недурна, особливо в гусарском костюме. Мы с Петрушей и Ваней всегда ее вызываем.
Леонин бросился к дверям и, с трудом отыскав свою шинель, уехал домой.