— Я не могу… — с трудом вымолвила Наташа.
— Как-с… не можете… не можете, для меня, для моего собственного бенефиса… когда я сам играю…
Иван Кузьмич, как директор труппы, играл весьма редко, но воображал себя удивительным актером, и выступал на сцену только в особых случаях, где почитал необходимым поддержать славу своей труппы.
— Не можете, — продолжал он сквозь зубы, — не можете, когда я сам объявил публике, афишки разосланы… в кассе деньги берут… Хорошо-е. Обязанности своей выполнить не можете… а срамить нас своим поведением можете. С одним целуетесь… с другим деретесь. На что это похоже? что это такое?.. Многого я, кажется, насмотрелся, а еще ничего такого не видал. Везде говорят…
Такой стыд!.. Стыдно, сударыня… Прошу сказать мне решительно… будете ли играть?..
— Ей-богу… не могу…
— Да что ж это значит, наконец? позвольте спросить. За кого вы меня принимаете? а?.. Что же, вы меня совсем разорить хотите?
— Я…
— Да-с — вы… Гимназист-то, по вашей милости, дал тягу… собаками теперь не отыщешь. Хорошо, что еще кое-что старого жалованья за мной… так оно — ничто… однако все-таки важная потеря… Репертуар весь мой испорчен. Малый он бойкий… ну да, что ни говори, из благородных.
— Из благородных… — бессмысленно повторила Наташа.