— Вы себя обманываете, — продолжал офицер, — в жизни много хорошего, много отрад… Живопись и музыка — творения гениев, примеры веков… В жизни много хорошего… Правда, я молод еще, но на земле я видел уже много утешительного. Во-первых, женщины… что лучше женщины?
— Женщина, — прервала маска, — хороша только тогда, когда она молода и нравится мужчинам. Женщина — кумир, когда красота наружная придает ей ценность в глазах света. Красота исчезает — и кумир падает, осмеянный своими же поклонниками, и что ж остается тогда? — ничего, ничего, и нас же бранят, о нас же говорят, что мы ни чувствовать, ни любить не можем.
— Но вас же любит кто-нибудь? — сказал робко Леонин.
— Я не думаю, хотя многие стараются меня любить.
Вы меня не знаете, и я могу говорить откровенно; этого давно со мной не случалось… Да, меня многие хотят любить, да я-то им не верю. У всех есть свои причины, свои расчеты… Во-первых, я замужем. Муж меня любит, потому что я ему нужна для общества и света. Потом, один адъютант меня любит, потому что он чрез меня надеется выйти в люди. Потом, любит меня один дипломат, потому что это ему дает особое значение в обществе. Потом, несколько человек меня любят потому, что им делать нечего, потому что они несносны. Вы понимаете, что с такими чувствами мало остается в мире наслаждений.
Мне свет гадок, неимоверно гадок; мне душно и тяжело… а нынче в особенности. Я и сама не знаю, что со мной.
Эта музыка, этот шум — все это расположило меня к безотчетной грусти… Вы меня никогда не узнаете; но я рада, что могла хоть раз высказать свою душу, а вы еще так молоды, что меня поймете… Мое положение ужасно! Быть молодой, иметь сердце теплое, готовое на все нежные ощущения, и предугадывать небо — и быть прикованной вечно на земле с людьми хладнокровными и бездушными, и не иметь где приютить своего сердца!
И нынче как вчера, и вчера как нынче — и не иметь права жаловаться… Я вам кажусь странною, не правда ли?
Что ж делать? Мне только под этой маской и можно говорить откровенно. Завтра на мне будет другая маска, и той маски мне не велено снимать никогда, никогда…
— И неужели, — спросил с участием Леонин, — неужели никогда в мечтах своих вы не подумали о возможности встретить на земле душу созвучную, сердце братское, человека, который бы с восторгом посвятил вам, вам одной всю жизнь свою и был бы вашим сокрытым провидением, и любил бы вас, как любят маленького ребенка, и обожал бы вас с благоговением, как обожают существо неземное?