Маска взяла Леонина за руку и крепко ее пожала.
— То, что вы говорите, — сказала она, — прекрасно…
Кто из нас не мечтал о подобном счастье? Но где найти его? где встретить его? где найти человека, который был бы выше всех мелочных расчетов, наполняющих жизнь, и сохранил бы в общем холоде пламень своей души, и мог бы утешить сердце бедной женщины, и мог бы посвятить ей всю жизнь свою неизменно, безропотно?.. Для такого человека можно всем пожертвовать в жизни и в любви его найти отраду от тяжких горестей. Но есть ли такие люди?.. Я перестала верить, чтоб это было возможно.
— Напрасно! — с жаром подхватил Леонин. — Я сужу по себе. Я не воображаю счастья выше того, как выбрать себе на туманном небе бытия одно отрадное светило. А это светило должно быть и пламень и свет: оно должно согревать душу и освещать трудный путь жизни; к нему прильнешь всеми лучшими помышлениями, ему отдашь все свои силы. Звезда путеводительная, маяк целого существования, оно высоко и небесно; к нему нельзя прикоснуться земною мыслью, но от него ниспадают лучи утешительные, и эти лучи озаряют и живят до гробового мрака.
— А хороша Армидина? — спросила маска голосом, исполненным женского кокетства.
Ведро холодной воды плеснуло на воспламененного корнета.
— Армидина… Почему Армидина?.. отчего Армидина? отчего вы это у меня спрашиваете?
— Да вы влюблены в нее.
— Я влюблен… нет… да… впрочем… я не знаю…
— Я ее, кажется, видела вчера в театре — там, наверху. Белокурая, кажется…