- Я вам родня, по дружбе с братьями.
- Вы приехали вчера? - спросила она после короткого молчания.
- Вчера, часов в семь.
Она вздохнула и посмотрела на меня так, что я чутьчуть с ума не сошел.
- Вчера в семь часов, - сказала она, - меня одевали к венцу.
Я отошел в угол и печально начал любоваться ею. В самом деле она была прекрасна, но какой-то болезненной красотой. В черных глазах ее отражался огонь лихорадки. Лицо ее было матовой белизны, а на голове ее брильянтовая диадема сверкала, как мученический венец. Прошел час времени. Не помню, кто со мной говорил и говорил ли я с кем. Заиграли мазурку. Я снова к ней подошел, придвинул два стула, и мы сели. Разговор наш был сперва несвязен, но мало-помалу он оживился. Я заговорил ей о странной нашей переписке, извинялся в моей смелости, рассказал ей, как мы ожидали ее приезда и с какой жадностью мы читали описание балов, где она танцевала с веселым кавалергардом. Она отвечала мне полушутливо-полупечально, вспоминала все, писанное по моему приказанию, и призналась, что она часто обо мне думала и что я совершенно таков, как она полагала. Тогда просила она меня рассказать о нашей студенческой жизни, и речь наша невольно коснулась покойного брата ее.
- Вы знаете, - сказала она, - я причиною его смерти.
- Нет, - отвечал я, - так судьба хотела. Во всем есть воля Провидения. Смерть не есть несчастие, напротив, смерть конец несчастью. Поверьте, что мне тяжелее нынче на сердце, посреди нынешнего блеска и веселья, чем в тот мрачный вечер, где бедный мой товарищ умирал на чердаке.
Она еще более побледнела, губы ее задрожали.
- Ради бога, - сказала она шепотом, - не говорите этого, иначе я не выдержу моей пытки.