Федор, сидевший рядом со мной с другой стороны, закрыл лицо руками и, спрятавшись ко мне за спину, заплакал как ребенок.
Мазурка продолжалась. Кавалеры притопывали, дамы, в розовых и голубых платьях, скользили по паркету.
Бал был оживлен и великолепен. Многие играли в вист, другие смеялись и громко шутили над молодыми.
Вдруг она вскочила со своего стула, быстро отряхнув пышные свои локоны.
- Знаете ли, - сказала она почти с безумным выражением, - забудем настоящее, будем же хоть раз еще молоды вместе. Вообразите себе, что вы молодой человек, я - молодая девушка. Я вам нравлюсь, вы мне нравитесь. У нас нет ни забот, ни горя. Мы встретились на бале, которого оба давно ожидали. Мы вместе танцуем.
Пойдемте же, нам начинать.
И, с отчаяньем в глазах, она умчала меня в круг танцующих, и долго мы танцевали вместе почти до упаду в неизъяснимом исступлении. Она была хороша какой-то ужасающей красотой. Волосы ее распустились по плечам; румянец заиграл на щеках, глаза засверкали, грудь сильно взволновалась. Видно было, что она все хотела забыть, все соединить в одну упоительную минуту в последнем прощанье с прежней жизнью. И вдруг муж ее, озабоченный свадебным ужином, махнул музыкантам, чтоб они перестали. Тогда она оборотилась ко мне, и лицо ее снова помертвело.
- Теперь... - сказала она, - все кончено. Не забывайте меня. Вы, надеюсь, нынче едете.
- Сейчас же, - отвечал я, - сейчас.
Она вздохнула и протянула мне руку, а потом сказала еще: