- Да вы сами, папенька, знаете; в сентябре восемнадцать будет.
- А, так, так, - бормотал старичок, продолжая расхаживать по комнате. Да, да... точно... Кто бы подумал? Давно ли ведь, кажется?.. А вот уж и невеста...
Вчера родилась, право... А вот и замуж пора... Приданое готовь.
Старичок грустно окинул взором голые стены своей комнаты и снова начал ходить и шептал про себя.
- А легко сказать, приданое... А позвольте доложить, с чего прикажете? Место маленькое, жалованье маленькое, люди мы маленькие - вот тебе и приданое!
Чин, правда, штаб-офицерский, да на одном-то чине далеко не уедешь. И невеста-то хоть куда, да с пустымито руками никто не возьмет - такой, уж известно, народ теперь... Вот если б тысяч сто капитала - был бы уж другой разговор, или тысяч пятьдесят... Ну, так и быть, хоть бы десять тысяч... так ничего бы, пристроить можно, женишок бы уж нашелся... Не важный бы... да не в том дело... был бы человек хороший, с правилами, с благородством, пожалуй, хоть обер-офицер...
Дмитрий Петрович правду сказал, большую правду...
Ну, что я зевал... Ну, умри я нынче - что же Настенька? А?.. С кем же - она? Надо же подумать об атом.
Пора за ум хватиться... Да-да-да... и очень пора...
Между тем. Акулина принесла на стол журчащий самовар. Старичок успокоился, уселся и взял из рук дочери стакан чая. Но, принимая стакан, он пристально посмотрел на дочь, как никогда еще не глядел на нее, и спросил странным голосом: