Пришлось изворачиваться, лукавить, ласкать нехотя. И вдруг разгорелся понемногу сам...
Но всё-таки скоро ушёл.
Едва закрылась за ним дверь, радостное возбуждение от его ласк вдруг оставило Маргариту.
- Ушёл! - мрачно шептала она.
Подошла к окну. Опершись рукою на раскрытую раму окна, смотрела, как он сел в коляску.
Кинул взгляд в её окно. Улыбнулся, поклонился. Весёлые огоньки сверкали в его глазах. Она смеялась, казалась весёлою. И думала:
"Я выслежу его, я не отдам его никому".
Она подошла к лёгкому, белому на золочёных ножках столику, где лежала в футляре на розовом бархате подаренная сегодня Танкредом брошь,- золотой изогнутый треугольник, осыпанный бриллиантами, отягчённый подвесками из яхонтов и жемчугов. В порыве злости Маргарита схватила красивую вещицу. Захотелось бросить её на пол, наступить каблуками, топтать, топтать. Вся дрожа, Маргарита осторожно вынула брошь из футляра, положила её бережно на стол, футляр бросила на ковёр, и, громко визжа от ярости, принялась топтать его.
Плавный бег слегка покачивающейся на рессорах коляски, и фиолетово-синий дым сигары убаюкивали Танкреда. Он погрузился в приятную задумчивость. Явь отошла, всё стало как сон. Рощи пальм, померанцевых и апельсинных деревьев показались вдруг необычными, сказочны-ми. Серою дымкою далёких воспоминаний подёрнулась яркая лазурь небес. Вспомнились бесконечные равнины восточной Европы.
Танкред дремотно думал: