"Может быть, я сплю, утомлённый скудною скукою скованной жизни,грежу, бледный мечтатель, над задумчивым берегом тихой русской реки, где смолою пахнут сосны, и моя Ортруда - только мой сон, приятный и недолгий. Проснусь утром, в хмурую осень, и увижу в окна бледное северное небо, и улыбнусь моим мечтам о короне вечного Рима".
И вдруг открыл глаза. Ласково-синее небо, благоухание лимонных цветов, внизу полукруг радостно-лазурного моря,- дорога ровна и широка над многоцветными, многотонными, оранжевыми, палевыми, фиолетовыми камнями крутого склона и песками морского берега. Паруса розовеют солнцем, гордые ветром, и, точно углем на голубое брошенные лёгкие штрихи, тонкие дымки далёких пароходов.
Цыганка гадалка стоит у дороги, и ярко смеётся, белыми сверкая зубами, сама тёмная, вся загорелая в лохмотьях красной юбки, босая, с растрепавшеюся по ветру косою.
Танкред остановил кучера. Узнал цыганку. Та самая, что гадала ему о короне вечного Рима.
Он подошёл к цыганке.
- Здравствуй, милая. Погадай мне опять, удачен ли будет для меня этот день.
Цыганка смеялась. Говорила гортанным, картавым, красивым звуком:
- По твоей дороге назад не ходить. Чего тебе бояться! Пусть она узнает.
- Кто узнает? - спросил Танкред.
Смеялась цыганка.